Древняя православная икона Святой Иоанн Предтеча

Старинная икона с образом Святого Иоанна Предтечи. Икона написана на рубеже 17 и 18 веков в одной из мастерских Русского Севера. Общая монохромная землистая колористическая гамма как будто уступает экспрессивным белильным оживкам, моделирующим объем, так что само изображение выглядит рельефным и как бы выступает из изобразительного пространства во вне. В изображении личного сохраняется традиционная технология послойной темперной живописи. Икона в очень хорошем коллекционном состоянии, произведена профессиональная музейная расчистка от почерневшей олифы и локальная реставрация, реставрация произведена таким образом, что бы общая архаичность памятника осталась ненарушенной.

Сама традиция изображения Иоанна Предтечи является остаточно древней и появилась еще в византийском искусстве, рассматриваемый же вариант изображения возник уже на русской почве, в середине — второй половине XVI века, в эпоху Иоанна Грозного, «любившую» многозначные, символико-дидактические и апокалиптические сюжеты: святой изображен в призывном образе пустынного отшельника, но в руках он держит сосуд (чашу, напоминающую известный сосуд, изображенный к центре стола на «Троице» А. Рублева) с жертвенным Агнцем - Младенцем Христом. Впервые такое изображение было выполнено на миниатюре из «Слова на Зачатие св. Иоанна Предтечи», сохранившегося в составе так называемого Егоровского сборника (РГБ. Ф. 98. № 1844. Л. 186, сер. XVI в.), а позже получило распространение в иконописи (напр., икона «Св. Иоанн Предтеча Ангел пустыни, со сценами жития и избранными святыми», 1-я пол. XVII в., ГТГ). В иконах подобного плана Евангельское свидетельство Иоанна Предтечи о Христе: «...вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин 1. 29), осмысленное в евхаристическом контексте, было наглядно передано - в образе лежащего в чаше Предвечного Младенца. Следует особо отметить, что интерес к Предвечной сущности Иоанна и его символическая связь с Христом были предметом особого интереса именно восточно-христианского, даже конкретней — славянского мира. С 17 века образ Крылатого Предтечи получил широкое распространение в русской иконописи.

Наша икона по своему художественному языку очень лаконичная, предельно лапидарная — все пространство средника, довольно ограниченное и тесное, заполнено изображением фигуры святого — он сам помещен в некие символические границы, подобно тому, как у него в руках оказывается помещенный в границы чаши жертвенный Агнец. Двуперстным жестом Предтеча указует на происходящее — как бы молча свидетельствует, в то время как движение обоих рук выдает желание прижать чашу к себе, обнять, защитить младенца, создать преграду (стену) меж ним и миром (такое движение бывает обычно у Богоматери). Взгляд отвернут и от Чаши, и от зрителя — он погружен внутрь себя и принадлежит иному Миру.

Пожалуй, вся композиция иконы в целом построена на нескольких последовательно проведенных символических контрастах: художник показывает нам крепость тела (округлость мышц плечей) и крепость духа Иоанна (широкие мощные крылья), но эта, казалось бы, могущая все перебороть сила оказывается ничтожной перед значительностью и мощью будущего жертвенного подвига Христова; физическая крепость уступает телесной немощи — подчеркнуто хрупкой плоти Агнца и хрупкому, на вид сосуду. Вся бездна внутренних переживаний Предтечи оказывается сосредоточена в темных, почти космически бездонных провал его глаз, в то время как лик Иоанна в целом оказывается удивительно близок иконографическому типу изображения самого Иисуса Христа, то есть, как бы намек на грядущий подвиг Спасителя повторяется в этом изображении не единожды. Но вот что особенно интересно — общий накал — динамический, экспрессивный, предвестие Жертвы, оказывается настолько внутренне чужд сознанию писавшему сей образ художнику, что он посчитал для себя необходимым ввести в изображение орнаментальные мотивы на нимбе. Теперь, подобно тому, что крылья святого отражают Небесный свет, его светящийся нимб несет в себе отзвуки представлений о растениях райского сада, то есть, несет в себе ликующую нотку, момент утверждения будущего Воскресения и Жизни Вечной. Общая монохромная землистая колористическая гамма как будто уступает экспрессивным белильным оживкам, моделирующим объем, так что само изображение выглядит рельефным и как бы выступает из изобразительного пространства во вне. В изображении личного сохраняется традиционная технология послойной темперной живописи.

Икона написана мастером – иконописцем по индивидуальному заказу для домашнего моления или для пожертвования в храм. Как произведение русской иконописи возрастом более 100 лет является культурной ценностью, представляет антикварный и коллекционный интерес.